Немченко Гарий Леонтьевич – известный советский и российский писатель, переводчик, публицист и общественный деятель – родился 17 июля 1936 года в станице Отрадной, где окончил с золотой медаль среднюю школу № 1 и поступил учиться на факультет журналистики МГУ имени М.В. Ломоносова.
Дальнейшие 12 лет трудовой и творческой жизни писателя были связаны с Всесоюзной ударной комсомольской стройкой Западно-Сибирского металлургического комбината в качестве литсотрудника и редактора многотиражки «Металлургстрой». Первой, вышедшей в 1965 в Москве книжкой Гария Немченко, стала повесть «История Кольки Богатырева и всех его приятелей» о друзьях детства, станичных мальчишках. Впоследствии он жил в Краснодаре и в Майкопе, где написал ряд повестей, рассказов, очерков, перевёл несколько литературных произведений писателей Адыгеи. В 1976 году Гарий Леонтьевич был назначен заведующим отделом литературы и искусства журнала ЦК ВЛКСМ «Смена», руководил отделом прозы журнала «Роман-газета». Является членом Союза писателей СССР и России с 1964 года. Имея кубанские казачьи корни, в начале 90-х гг. прошлого столетия он стал первым атаманом землячества казаков в Москве и возглавлял комитет по созыву первого Большого круга казаков России, был избран заместителем атамана Союза казаков. Творчество Немченко Гария Леонтьевича воплощено в более чем в пяти десятках книг, содержащих его романы, повести, рассказы и очерки. В конце 80-х гг. ХХ века был выпущен четырёхтомник его произведений. Он – литературный записчик мемуаров знаменитого оружейного конструктора М. Калашникова, переводчик на русский язык романов народного писателя Адыгеи Юнуса Чуяко, составитель сборников рассказов и повестей северокавказских писателей. Его произведения переведены на французский, венгерский, чешский, польский, грузинский, казахский языки. По их сюжетам сняты художественные фильмы. Он также автор сценариев документальных фильмов, в том числе «Казачий круг» о возрождении казачества на Кубани.
Он награждён орденом «Знак почёта», премиями Союза писателей России, Всесоюзного совета профсоюзов, имени Николая Островского, имени Пушкина, «Казачий златоуст», «Прохоровское поле» и другими. Он – Заслуженный работник культуры Республики Адыгея, лауреат всекубанского конкурса «Духовное имя Кубани». В 2026 году писатель удостоен звания «Почётный гражданин Отрадненского района».
В настоящее время живёт на своей малой родине – в станице Отрадной, оставаясь при этом членом Региональной общественной организации «Кубанское землячество».
Желаем Вам, дорогой Гарий Леонтьевич, крепкого здоровья, неиссякаемой жизненной энергии и долголетия, новых творческих идей и воплощения их в новых Ваших произведениях!
ПРАВЛЕНИЕ РОО «КУБАНСКОЕ ЗЕМЛЯЧЕСТВО»
В качестве своеобразного подарка замечательному Писателю и Человеку Г.Л. Немченко в день его славного Юбилея мы публикуем рассказ Почётного председателя Правления нашего землячества, члена Союза писателей России Юрия Федоровича Азарова, посвященный длительным дружески-земляческим взаимоотношениям автора с Юбиляром.
(К 90-летию писателя Гария (Гурия) Немченко)
В юриспруденции, при недостаточности доказательственной базы, применяется выражение: «Есть основание полагать…». Так и я беру на себя смелость полагать, что в нынешней России вряд ли найдётся ещё кто-либо из действующих прозаиков и поэтов с таким же стажем членства в Союзах писателей СССР и России, как у писателя и журналиста Гария Леонтьевича Немченко — с 1964 года! А если и отыщутся таковые, то каждого из них, как золотой фонд нации и бесценное достояние великой русской литературы, непременно нужно зачислить в ряды бесценных летописцев современной эпохи. Вернее, сразу двух эпох: советской, наполненной победным духом, энтузиазмом, а также всеобщим созиданием, и нынешней, российской, с её — не пойми каким — укладом жизни, когда вместо желанной народом социальной справедливости, стимулирующим ориентиром развития общества объявляется стремление каждого к личному обогащению, как высшей ценности и светлой мечты, в реальности доступной лишь малой части населения. Впрочем, оставим политику с её неопределившейся идеологической основой в покое. Слово сегодня о писателе Гарии Немченко, нашем именитом кубанском земляке, простом станичном пареньке, взошедшем, благодаря собственному таланту, казачьей настырности и тонкому пониманию перипетий человеческой жизни, на самый Олимп литературного творчества.
Он — литератор не из тех, кто предпочитает творить за письменным столом в тишине рабочего кабинета. Его знания человеческой жизни, как и образы героев многочисленных романов, повестей и рассказов, черпаются из кипучей действительности ударной комсомольской стройки – сооружения знаменитого Запсиба (Западно-Сибирского металлургического комбината) , многочисленных поездок по стране, постоянного общения со своими друзьями и единомышленниками, простыми людьми и знатными, как тот знаменитый конструктор оружия Михаил Тимофеевич Калашников, открывший Писателю часть своей семейной биографии, связанной с кубанской станицей Отрадной. И, конечно, главный источник его творчества с юных лет и по сей день — родная Кубань, её предгорный Отрадненский район, а если брать более масштабно, то и весь невероятно богатый своими обычаями и человеческой мудростью многонациональный Северный Кавказ. Особенной чертой характера литератора – и это я замечал за ним не единожды – является неравнодушное отношение к нашим извечным жизненным проблемам, способность сопереживать чужому горю и радоваться человеческому счастью, поддерживать и защищать несправедливо обиженных и бережно относиться к людям, обладавшим глубоким внутренним содержанием, у кого есть чему поучиться и что воплотить в своём творчестве. Всё это многообразие личных качеств, как в зеркале отражается в его бескомпромиссном характере, в привычке говорить правду-матку, не подстраиваясь под чужое мнение, а также в остром, изучающем взгляде и в упрямой копне колючих седых волос.
С Писателем мы достаточно близко знакомы лет двадцать пять по дружеским контактам, основанным, главным образом, на совместном пребывании в рядах кубанского землячества в городе Москве. Но землячество, по форме своей, всего лишь общественная организация, а вот понятие «земляк», оно иного духовного и смыслового содержания, обозначающего наше родство не по отцу и матери, а по единой матушке-земле — солнечной Кубани. А что касается наших личных земляческих отношений, то они дополняются ещё и общей «родовой» принадлежностью к линейному кубанскому казачеству в лице двух соседних станиц: от моей Вознесенской до его Отрадной, как говорят у нас на Кубани – навпрямки, всего-то километров пятьдесят будет. Так это, если оценивать подобное расстояние с какой-нибудь окрестной горы высотой километра полтора. А если из дальней дали посмотреть, к примеру, из той же Москвы, то эти жалкие полсотни километров — всё равно, что к соседу через улицу в гости сходить.
В земляческом общении присутствует взаимно располагающая и сплачивающая сила. И ничего в этом удивительного, либо надуманного, нет! Как бывает в жизни? Едешь ты, к примеру, с человеком, которого прежде в глаза не видел, в купе железнодорожного вагона и — слово за слово — вдруг узнаёшь, что он из тех же мест, откуда и ты сам. А это уже совсем иное обстоятельство, разом меняющее отношение к незнакомой личности: тут же возникают вспоминания о похожем детстве, близкой сердцу матушке — природе, какой нигде больше быть не может, о жизненном укладе и обычаях, которые веками складывали наши предки. А там, глядишь, и общие знакомые отыщутся. Потом, на основе этого непередаваемого чувства братства, с лёгкостью может возникнуть тост за встречу и, конечно же, за родные края. К концу дороги он тебе уже не просто знакомец, а близкий друг, а то и брат! Нам с Гарием Леонтьевичем – по отдельности, или вместе — не раз доводилось встречаться с атаманом Зарубежного (США) кубанского казачьего войска Александром Михайловичем Певневым — выходцем из станицы Владимирской нашего единого Лабинского казачьего отдела и, между прочим, кавалером российского ордена Дружбы, коим он награждён на основании представления Администрации Краснодарского края Указом В.В. Путина. Казак заокеанский, а отношения такие же близкие и понятные, как между нами, российско–кубанскими станичниками. Вот что такое единые земляческое корни!
Так и у меня, при встречах с Писателем непременно пробуждаются воспоминания о родном кубанском предгорье Кавказа, где средь широкой степи вдруг начинают возникать глубокие балки, покатые пригорки и небольшие рощицы, и где из наших с ним немаленьких по российским меркам казачьих станиц, в хорошую погоду можно явственно разглядеть гряду величественных гор во главе с гордым, вечно заснеженным, манящим взор своим величием, двуглавым красавцем Эльбрусом. Я как-то даже попытался описать эту ностальгическую картину из далёкого теперь уже станичного детства (стихотворение так и называется «Ода станичному детству») несколькими поэтическими строками:
Закрою глаза и вижу
Кубанских степей простор.
А где-то вдали, неподвижно,
Темнеет громада гор.
И словно погонщик строгий
За ними следит Эльбрус,
Чтоб кто-то не вышел из строя,
Не снял свой снежный картуз.
В тот памятный осенний день 2002 года мне пришлось основательно задержаться на работе: после командировки на Урал накопилась «куча мала» служебной переписки, которую нужно было рассмотреть и сопроводить поручениями «к исполнению». Рабочий день давно закончился, смолкли телефоны и было похоже, что кроме нас с помощником, готовым в любую минуту что-то подсказать, разъяснить, либо исполнить срочное поручение, в здании никого уже не осталось. Не считая ещё, конечно, водителя, который терпеливо дожидался своего «высвобождения».
От напряжённой работы отвлёк звонок сотового телефона. Номер не идентифицировался, а потому отвечаю привычно нейтральным:
— Слушаю вас!
— Юрий Фёдорович, добрый вечер. Не поздно звоню? Говорить удобно?
Память на голоса у меня с детства неплохая, а потому мгновенно узнаю своего земляка, писателя Немченко.
— Вечер добрый, Гарий Леонтьевич! Слушаю стоя, — с искренней радостью приветствую его, о при этом с детства заложенное в казачьей семье чувство особого уважения к старшему по возрасту. На целых одиннадцать лет старшему! Очень даже хорошая традиция, взятая у наших соседних братьев – черкесов: почтенный возраст и мудрость должны почитаться выше всяких должностных положений и великих званий!
– Я пока ещё на работе, но скоро буду отправляться домой, — продолжаю разговор с Писателем.
— Тогда я вам лучше завтра позвоню, — отвечает он с заметной поспешностью, словно опасаясь отвлечь меня от решения каких-то супер срочных и важных государственных дел. А ведь я его знаю: просто так, по мелочам, либо ради «просто поговорить», он людей тревожить не станет. Значит, для этого имеется какая-то веская причина.
— Ну что вы, Гарий Леонтьевич, я вас всегда рад слышать. Что-то срочное?
— Горящего ничего нет, — успокоил он меня. — Если коротко, я прошу принять нас с иеромонахом Саввино-Сторожевского мужского монастыря отцом Феофилом – как вы знаете, я живу в деревне, неподалёку от этой старинной обители, и являюсь её прихожанином — где-то минут на тридцать по одному деликатному вопросу, связанному с обеспечением работы недавно созданного при монастыре приюта для детишек – сирот и тех, кто при живых родителях оказались ни им, ни кому-либо другому не нужными. Они там, в этом приюте, как в интернате и учатся, и живут.
Гарий Леонтьевич старался говорить предельно кратко, но, как человек, душевно сопереживющий за судьбы людские и обострённо реагировавший на многочисленные греховные пороки новоявленного в России общества «как на Западе», не сдержался и добавил со вздохом, характерным нашим братьям черкесам:
— Эх-хе-хе! Что поделаешь, — в тяжкое время живём, когда множество детей, как когда-то в военный и послевоенный период, сиротами остаются. Хорошо помню, что тогда на Кубани почти в каждой станице детские дома были. И вот новое испытание господь нам послал.
— Гарий Леонтьевич, рад буду встрече! Увидимся, выпьем чайку и обсудим ваши проблемы более детально. Заодно и с нашими таможенными «пенатами» на Филях познакомитесь.
Я взглянул на календарь и уточнил:
— Какой день и какое время встречи вас устраивают?
— Мы будем ориентироваться на ваши возможности, — с присущей ему предупредительной вежливостью ответил Писатель.
— Тогда давайте поступим так… Побудьте минутку на телефоне.
Я нажал кнопку прямой связи и попросил помощника уточнить, нет ли у нас каких-либо неотложных мероприятий в среду, в районе 11 часов дня. Получив ответ, что на это время в графике пока «ничего не забито», вновь обращаюсь к Гарию Леонтьевичу:
— Если не возражаете, жду вас послезавтра в среду, в 11 часов дня. Пропуска закажем. Как поименовать в заявке отца Феофила?
— Можно так и обозначить. Он практически всегда ходит в облачении священника, потому вполне узнаваем. А что касается дня и времени встречи, — они нас устраивают.
— Договорились, Гарий Леонтьевич. Единственная к вам просьба: накануне позвоните на всякий случай мне на мобильный или в приёмную. Вдруг что-то непредвиденное возникнет: какое-либо совещание или срочный выезд.
— Хорошо, обязательно позвоню. Спасибо!
— Тогда до встречи!
Минут через сорок я завершил работу и выехал домой. Ранние ноябрьские сумерки уже успели превратиться в полноценную ночь с ярко освещёнными улицами, эффектно подсвеченными зданиями, неоновыми вывесками и недавно появившимися на основных перекрёстках и фасадах строений огромными рекламными панелями. Благо, что к этому времени заметно снизилась плотность традиционного для конца рабочего дня автомобильного потока из центра Москвы к спальным окраинам и в сторону ближнего Подмосковья, а потому, минут через тридцать, я гарантированно смогу добраться до своего дома, расположенного неподалёку от МГУ.
Несмотря на морозец, кратно усиленный резким северным ветром, город в его центральной части жил своей привычной вечерней жизнью, когда тысячи москвичей и гостей столицы перемещаются в рестораны, кафе, досуговые центры, концертные залы и в модные ночные магазины. У человека, не посвящённого в тонкости столичной жизни, может сложиться впечатление, будто этот огромный мегаполис в своей центральной части предназначен исключительно для приятного времяпрепровождения. И никому не было дела до того, что за внешней презентабельностью столицы кроется огромный труд миллионов людей, которые денно и нощно поддерживают её в состоянии, подобающем лучшим городам мира: работают на предприятиях и в сфере услуг, возводят жильё, развивают метрополитен, строят дороги с современными развязками, наводят чистоту на улицах и во дворах, охраняют общественный порядок, совершенствуют здравоохранение, внедряют научные открытия, обучают сотни тысяч студентов и школьников. Да разве всё перечислишь, чем занят многомиллионный столичный люд? Государство — в государстве! Город, призванный быть не только «лицом» огромной страны, но и своеобразным эталоном развития для всех остальных российских регионов!
— Поедем без спешки, — попросил водителя, а сам, откинув спинку пассажирского кресла и расслабленно вытянув ноги, мысленно возвратился к недавнему звонку Писателя. Интересно, чем я могу быть полезен ему и монастырскому иеромонаху? Наверняка возникла проблема, требующая обсуждения на официальном уровне, иначе он предложил бы встретиться где-нибудь в другом месте: у себя дома, в землячестве, в том же монастыре. Да и заявленная тема разговора, тем более — с участием священнослужителя, явно не для беседы в кафешках и на парковых скамейках. Я за свою жизнь, особенно в детстве и в юности, перечитал множество книг и хорошо знал, что подвижничество, неравнодушное отношение к чужим бедам – это одна из характерных черт многих больших русских писателей, к коим с полным правом относится и Гарий Немченко. Но одно дело сопереживать и совсем другое – лично инициировать благие действия и совершать поступки, достойные человека с государственным мышлением и гражданской ответственностью. Такой стержень заложен в нём во многом благодаря казачьему происхождению и семейному воспитанию в духе беззаветного и честного служения Отечеству. И не обязательно на войне (там казакам во все времена не было равных в верности долгу, отваге и боевом мастерстве), а, к примеру, на той же почти двенадцатилетней работе в запсибовской многотиражке «Металлургстрой», где главными его читателями были первостроители этого флагмана советской металлургии, а потом — рабочие и специалисты уже действующего металлургического комбината и члены их семей. Попробуй только, товарищ редактор газеты и, одновременно, начинающий писатель, в чём-то сфальшивить, проявить неискренность, смягчить проблемы или вовсе закрыть на них глаза!
Но не таков настырный и прямолинейный уроженец кубанской станицы Отрадной, молодой журналист и начинающий писатель Гарий Немченко, чтобы обходить острые углы! Он, как и все его многочисленные друзья и товарищи по той Всесоюзной ударной комсомольской стройке, являл собой не только прямого участника исторического прорыва в развитии металлургии, но и честного, правдивого летописца! Именно так по сей день именуют Писателя в Кузбассе, выставляя в местном музее в качестве ценного экспоната его личную пишущую машинку и многочисленные книги о «Кузне» и кузбассовцах. . А ещё в них, этих сибирских произведениях, множество сюжетов и литературных героев кубанского происхождения! Иначе и быть не может, ибо куда ты от неё, своей родины деться можешь? Те более, что представителей нашего, более чем четырёхмиллионного в те времена края, можно было встретить в любом уголке Советского Союза.
Нет ни малейших сомнений, что именно в этой активной и честной гражданской позиции творца заключается успех его многочисленных романов, повестей и рассказов, из которых читатель черпает правду о реальном мире, а значит, о каждом из нас, со всеми свойственными нам радостями и бедами, взлётами и падениями, духовной силой и слабостями, противоречиями и человеческими страстями. И, почти наверняка, в этой его озабоченности людскими судьбами заложен смысл предстоящего разговора о монастырском детском приюте.
«Кстати, — неторопливо рассуждал я сам с собой, — в порядке подготовки к встрече с Писателем и священником надо бы заглянуть в интернет и уточнить, что это за ранг, а может сан такой – иеромонах». Как продукт советского атеистического воспитания, я мало что понимаю в церковной иерархии, а тем более – в религиозных таинствах и обрядах. Для этого, по всей вероятности, надо быть убеждённым и, желательно, теоретически подкованным христианином, или, как минимум, таким же прилежным прихожанином, как писатель Гарий Немченко. Не однажды случалось: звоню ему с утра, чтобы поздравить с очередным днём рождения, а супруга Лариса Александровна, в роли добросовестного личного секретаря Писателя, всякий раз сообщает, что он сейчас в церкви, на утренней службе. И слава Богу, что он, человек мудрый и дальновидный, немало всякого повидавший в своей жизни, сознательно пришёл к православной вере. А может никуда от неё и не уходил, всегда оставаясь в душе верующим человеком.
А вот я, пусть даже и крещёный в младенчестве в станичном соборе, себя к таковым не отношу.Хотя, не скрою, чем больше набирается лет, тем чаще возникают «крамольные» мысли о том, что невообразимо бескрайние просторы Вселенной с бесчисленным множеством упорядоченных в своём движении небесных тел, просто обязаны управляться неким Верховным Регулятором или Богом — творцом всего этого гигантского мира. И вовсе нельзя исключать, что под такое управление Свыше попадает и всё живое, что имеется на нашей маленькой планете Земля, включая разумных существ – нас, людей. Всегда ли и во всём разумных — это уже другая тема, которую, если будет уместно, можно было бы обсудить при встрече с Писателем и его спутником — отцом Феофилом.
Как мне представляется, версия управления миром Свыше, косвенно или напрямую подтверждается появлением — при жизни всего лишь одного послевоенного поколения к коему я принадлежу — цифровых технологий и основного их продукта – интернета с невероятным объёмом накопленной информации, включая и персональную о многих из нас. И как же стремительно всё это произошло! На моих собственных глазах случился невероятный (а может вполне закономерный?) технологический скачок от «революционного» появления в нашей семье патефона, потом батарейного лампового радиоприёмника «Родина», фотоаппаратов «Любитель» и «Смена», радиолы «Ригонда» и чёрно-белого телевизора «Рассвет», до нынешнего ноутбука и мобильного телефона, способных работать с текстами, запоминать, хранить, а также извлекать из мировой сети невероятный объём информации с мгновенными ответами на множество возникающих вопросов. Невольно задумываешься, что это: результат научно-технического прогресса или некая, пока лишь слегка приоткрытая нам Свыше модель информационного поля Земли, а возможно — и всей Вселенной? На всякий случай, чтобы не показаться совсем уж примитивным фантазёром, я давно изобрёл для себя формулу осмысления мира: «Если ты о чём-то не ведаешь и чего-то не понимаешь, это вовсе не значит, что такого нет, и быть не может!».
Вот на этой религиозно-философской «ноте», известной в науке как схоластика (представления, оторванные от жизни, основанные на отвлечённых рассуждениях), мы подъехали к подъезду дома, после чего я распрощался с водителем до восьми часов утра следующего дня.
Встреча с Писателем и прибывшим вместе с ним отцом Феофилом состоялась, как мы и договаривались, точно в обозначенный час. Гостей я встретил в приёмной: крепко обнял Гария Леонтьевича, а затем, не очень понимая, как полагается приветствовать священнослужителя, «чисто по-светски» протянул ему руку. Отец Феофил также ответил рукопожатием и, одновременно, по-христиански трижды, соприкоснулся со мной щекой к щеке.
С Писателем мы не виделись довольно давно, — больше года назад, когда мы с женой, в тёплую сентябрьскую пору, наведывались в их подмосковную деревенскую «фазенду», где полюбовались по-кубански ухоженным приусадебным участком с грядками овощей и всевозможной зелени, цветочными клумбами, фруктовыми деревьями и ягодниками. Потом отведали нашенского, опять таки кубанского борща, приготовленного обаятельной хозяйкой Ларисой Александровной, и угостились фирменным калмыцким чаем, лично приготовленным Гарием Леонтьевичем. И в этом экзотическом по российским меркам напитке, на самом деле не было ничего странного и необычного. Наши соседние колхозы поддерживали тесные связи с засушливой Калмыкией, у которой имелась постоянная потребность в закупке «на стороне» сена и соломы для зимнего кормления животных. Мне эта дружба с калмыками запомнилась диковинным верблюдом, подаренным ихними заготовителями нашему колхозу имени Сталина, а Писатель – что, конечно, лишь мои догадки — многие обычаи древнего калмыцкого народа познал в дружеских контактах с их знаменитым веначальником, Героем Советского Союза, генерал-полковником Городовиковым Окой Ивановичем.
А в тогдашний день, встречая гостей в своей приёмной, я с радостью отметил, что время Гария Леонтьевича не берёт и не меняет: он, сколько его знаю, остаётся всё таким же крепко сложенным, коренастым кубанцем, с внешностью, напоминающей Гавриила Попова (либо тот напоминает Писателя!) – известного в 90-х годах учёного и ярого реформатора, оказавшегося в условиях не политического балабольства, а практической деятельности крайне неудачным мэром города Москвы – заметно захиревшего при нём в сравнении с чистой и аккуратной советской столицей. Гарий Леонтьевич в 1994 году даже книгу издал с иронично-саркастическим названием «Я – не Гавриил Попов: Записки похожего».
А вот иеромонах отец Феофил был для меня человеком неизвестным и пока малопонятным. Вопреки представлению о солидном, умудрённом прожитыми летами старце, он оказался довольно молодым человеком лет сорока, с обаятельной внешностью – правильными чертами лица, обрамлённого небольшой, ещё не тронутой сединой, бородой и усами. Его глаза светились приветливым радушием и, в то же время, в них ощущалось некоторое внутреннее напряжение, свойственное людям, не избалованным посещением официальных кабинетов. Облачён он был в чёрную рясу и такого же цвета клобук (о названии головного убора монашествующих священнослужителей я разузнал в том же всё знающем интернете, когда перед встречей с Писателем и монастырским иеромонахом решил разобраться не только в церковных чинах, но и в одеяниях православных священнослужителей). Как и полагается радушному хозяину, пригласил гостей в кабинет, предварительно уточнив, что они будут пить: чай или кофе.
Мы расположились за небольшим журнальным столиком – самым уютным местом в моём служебном кабинете, предназначенным для неформальных бесед с его посетителями. Писатель достал из своей объёмной сумки несколько книг и протянул их мне:
— Я привёз несколько экземпляров своего четырёхтомника, изданного уже в нынешнее, постсоветское время. К сожалению, к писателям, как и к их книгам, отношение сейчас, мягко говоря, довольно прохладное: государству мы не сильно нужны, а заинтересованного спонсора – ценителя литературного творчества, найти далеко не просто. Издать сборник сборник помогли мои друзья из литературной родины – Кузбасса. А теперь почти весь этот никем не востребованный тираж лежит у нас в загородном домике. Если не изменяет память, я вам эти книги уже вручал, потому передаю их для ваших коллег по таможенной службе, или для библиотеки таможенного комитета. Это уж как решите.
Я с благодарностью принял книги и отнёс их на свой рабочий стол. После моего небольшого экскурса в историю современной российской таможенной службы и разъяснения её основных задач, инициативу взял в свои руки Писатель. Начал официально:
— Юрий Фёдорович, мы с батюшкой Феофилом благодарим вас за эту встречу и хотели бы, сберегая ваше время, поговорить о проблеме, с которой мы пришли в таможенный комитет.
— Гарий Леонтьевич, время для делового разговора у нас есть, а потому, — теперь уже обращаюсь к отцу Феофилу, — если можно, расскажите сначала о монастыре: как он живёт или выживает в наши непростые времена, идёт ли реконструкция обители. Кстати, четыре дня назад, во время командировки в Екатеринбург, мне довелось побывать в Храме-на-Крови, построенном на месте убийства императора Николая Второго и членов его семьи. Потом, уже к вечеру, я, вместе с уральскими коллегами, посетил недавно созданный мужской монастырь Ганина Яма, строительство которого, как вы наверняка знаете, завершается на месте шахты, в которую были сброшены тела убитых царствующих особ и их прислуги. После общения с настоятелем монастыря я уехал оттуда полный новых познаний о монастырской жизни и задачах, которые приходится решать тамошней братии. В вашем Саввино-Сторожевском монастыре мы с женой тоже однажды побывали в качестве экскурсантов, потому с его более чем шестисотлетней историей я, в общем-то, знаком.
Как мне показалось, сообщение о только что состоявшемся посещении екатеринбургских Храма-на-Крови и мужского монастыря Ганина Яма, позволило разом снять, пусть и не слишком очевидный, но всё-таки ощутимый налёт официозаи перевести разговор в русло дружеской встречи близких и понятных друг другу людей. Мы не преминули затронуть тему текущей российской жизни, поговорили о необходимости формирования в обществе здоровых нравственных основ и возрождении духовности, связав это с приходом к власти молодого и энергичного президента страны В.В. Путина, обменялись мнением о роли православной церкви и других религий в развитии России. Не обошли стороной и казачество, к коему принадлежали мы с Писателем: я в силу родословных корней, а он, к тому же ещё и как прямой участник процесса возрождения современного российского казачества в роли первого московского казачьего атамана и заместителя атамана Союза казаков России по культуре и внешним связям.
Отец Феофил оказался человеком образованным, прекрасно разбиравшимся не только в религиозных вопросах – тут он истинный знаток и опытный проповедник православия, но и в проблемах жизни общества и россиян. Затем мы перешли к главной теме нашей встречи – возможной помощи со стороны Государственного таможенного комитета в организации работы созданного при монастыре детского приюта. Священнослужитель обрисовал сложившуюся ситуацию с этим богоугодным монастырским начинанием:
— Детский приют мы открыли в качестве социально-реабилитационного центра в марте 2001 года, а детей в него набрали весной этого, 2002 года. Сейчас на нашем попечении 14 ребят из семей, лишённых родительских прав. У кого-то родители беспробудно пьянствовали, кто-то сидит в тюрьме за совершённые преступления, а у части ребят их нет вовсе.
Информацию иеромонаха дополнил Писатель:
— Вы, батюшка, не сказали главного, — что открытие детского приюта при монастыре получило благословение Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Алексия II и поддержку со стороны подмосковных властей. Это начинание было подхвачено другими православными организациями во всей России. Так что интерес к нашему приюту немалый.
— Спасибо, Гурий, за важное дополнение. Это я упустил, видимо, от некоторого волнения.
— А суть нашего обращения в таможенный комитет состоит вот в чём, — продолжил отец Феофил. – Дети в сентябре начали учёбу в школе, которая располагается в Звенигороде. Пока до неё кое-как добираются, но уже началась осенняя распутица, а впереди — зима. Мы крайне нуждаемся в небольшом, мест на двадцать, автобусе. Может ли таможенный комитет предоставить нам его в порядке гуманитарной помощи?
Оба моих гостя сделали паузу в ожидании моей реакции.
— К вашей просьбе отношусь с пониманием, но мне нужно некоторое время, чтобы понять, как можно решить эту проблему. Лично я хозяйственными вопросами не занимаюсь, но доложу о вашей просьбе руководителю ГТК. Надеюсь, что-то придумаем. 14 детских судеб, конечно же, гораздо важнее и ценнее любых хозяйственных приобретений.
Далее поговорили об истории нашей филёвской территории на которой прежде располагалось Московское суворовское училище и, конечно же, о расположенном напротив красавце — храме Покрова пресвятой Богородицы в Филях, который берёт своё начало с 1993 года. На этом наша встреча завершилась. В конце рабочего дня я подробно доложил тогдашнему руководителю таможенной службы Ванину Михаилу Валентиновичу о визите в ГТК России писателя Гария Леонтьевича Немченко и священника, иеромонаха Саввино-Сторожевского монастыря отца Феофила, а также о сути их обращения в наш адрес. Надо сказать, что Михаил Валентинович, как человек глубоко верующий и, без всяких громких слов, болеющий душой за нашу российскую Державу, меня не только внимательно выслушал, но и дал соответствующее поручение моим компетентным коллегам. Через некоторое время эта проблема была решена.
Кстати, после той встречи на Филях, мне, по инициативе Писателя, довелось ещё несколько раз встретиться с отцом Феофилом, но теперь уже в монастыре и, однажды, на подмосковной ферме сына Писателя Сергея Немченко. Особенно запомнилось общение с воспитанниками детского приюта, уже пришедшими в себя от былой беспросветной жизни и начинающими соображать, что у них появился реальный шанс с помощью заботливых монастырских учителей выстроить новое благополучное будущее. Ребята задавали вопросы, рассказывали о своей жизни, а один из них — худенький вихрастый паренёк с грустными глазами, подробно интересовался службой в таможне, «такой, как в фильме «Белое солнце пустыни». А после, уже при посещении одного из монастырских соборов, Писатель мне говорит:
— Вы обратили внимание на того воспитанника, который интересовался, как стать таможенником?
— Да, конечно, — отвечаю Гарию Леонтьевичу.
— Это сейчас он ожил или, как говорится, оклемался. А когда-то пьяный отец у него на глазах зарезал свою жену — маму этого паренька. Отца за убийство осудили на длительный срок, а хлопчик, от нервного сотрясения, ожесточился и утратил всякий интерес к нормальной человеческой жизни: стал убегать от назначенных опекунов, беспризорничать. Даже приноровился попрошайничать у прихожан, пока не попался на глаза сердобольных монастырских монахов. И те, будто ангелы-хранители, призвали никому не нужное чадо под своё крыло. А парень то хороший, старательный в работе, в церковной службе и в учёбе. Вот такая у них, монастырских воспитанников, судьба.
— Вернее, была такой, — вмешался в наш разговор отец Феофил, — но, с нашим общим участием, да ещё и при духовном соприкосновении с Богом, наверняка жизнь их станет иной: счастливой и полезной обществу.
В этом месте, как говорится, можно было бы в повествовании и точку поставить. Но случился в моих отношениях с Писателем и Иеромонахом ещё один жизненный эпизод, оставшийся со мной до конца отведённых Свыше дней. Спустя три года после той нашей встречи в таможенном комитете, я оказался на больничной койке в связи с необходимостью экстренной операции на открытом сердце – коронарном шунтировании. Вдаваться в подробности не буду, одно лишь скажу, что ничего, конечно, приятного, как, впрочем, и слишком страшного, в таком хирургическом вмешательстве нет. Главное — вложить в своё сознание, что после операции ты иожешь жить полноценной жизнью, без каких бы то ни было особых ограничений.
После операции почти полтора месяца длилось реабилитационное восстановление. Я уже практически набрал рабочую форму и находился в ожидании скорой выписки. В один из этих дней, во время очередного «накручивания» шагов по берегу санаторного озера, позвонил Гарий Леонтьевич Немченко и сообщил, что он и отец Феофил в курсе всех моих событий и в монастыре молились за моё выздоровление. Я, конечно, поблагодарил за такое внимание к моей персоне и подчеркнул, что постоянно чувствовал духовную помощь и поддержку своих друзей.
— Но я звоню ещё и вот по какому делу, — отвечает мне Писатель. – Батюшка Феофил просит Вас найти возможность посетить монастырь для встречи с ним. Как вы относитесь к такому предложению?
— Гарий Леонтьевич, спасибо большое за приглашение. Если честно, сил уже нет никаких столько времени находиться в кардиоцентре, а потом — в санатории. Посоветуюсь с врачами: если отпустят на несколько часов– тем более тут до Звенигорода не столь далеко — то обязательно приеду. Желательно это сделать до окончания реабилитации, иначе потом работа так «засосёт», что будет не до личных вопросов. Я вечером позвоню.
Сказано- сделано: разрешение получил, машину вызвал, и вот мы с водителем катим в сторону монастыря по уютным лесным дорогам Подмосковья! Лучшая, скажу вам, случилась реабилитация: «обновлённая» жизнь, чистый лес, отличные дороги, ощущение свободы и прилив жизненной энергии!
Как и договаривались, на территории монастыря меня встретили Гарий Леонтьевич и отец Феофил. Обнялись, по-христиански расцеловались так, будто вечность не виделись. Иеромонах пристально посмотрел на меня и без всяких «охов и вздохов» предложил:
— Та операция, которую вы перенесли – божий знак, предупреждение о каких-то личных проблемах и, возможно, допущенных грехах. Как говорил известный герой книги Максима Горького «Фома Гордеев» (и в том есть глубокий библейский смысл спасения души), не согрешишь – не покаешься, не покаешься – не спасёшься. Так вот, я предлагаю вам исповедоваться в одной из наших церквей. Не возражаете?
— Спасибо, отец Феофил, за Вашу заботу и внимание. Если честно, я никогда подобных ритуалов не проходил, но к честному и откровенному разговору, тем более с вами, готов. Обновляться ведь надо не только телесно, но и духовно!
— Ну, тогда Гурий, веди нас в Собор Рождества Богородицы.
Когда мы вошли в храм, там было безлюдно. У икон горели свечи, наполняя воздух запахом пчелиного воска, смешанного с устоявшимся ароматом ладана. Писатель, как видимо они договаривались, присел на скамейке у входа, а мы пошли вглубь церковного зала, правее иконостаса, где подле стены располагалось несколько стульев. Вдруг священник остановился и, чуть помедлив, спросил у меня:
— А вы вообще-то крещёный человек?
— Да, отец Феофил, меня крестили в нашем станичном храме, причём насколько я знаю, без особой огласки. Этому событию я даже такие строки посвятил:
Там меня крестили тайком
И старались об этом молчать,
Чтоб отца не позвали в райком
Строгий выговор получать.
— Что поделаешь, такие времена были, — добавил я для полной ясности в этом вопросе.
— Это хорошо, — с едва заметным облегчением произнёс священник и тут же задал следующий вопрос:
— А нательный крестик вы носите?
— Нет, не ношу. И никогда не носил.
И тогда он громко произнёс:
— Гурий, сходи в церковную лавку и принеси нательный крестик, а к нему, обязательно, шнурок. Скажи, что это я попросил, — а потом, обращаясь ко мне, предложил присесть на стульях, поставленных одно напротив другого.
Пусть тайна исповеди таковой и останется, единственное, что особенно запомнилось, это его настойчивый вопрос, а не участвовал ли я в гонениях на церковь. Ответ был однозначный: да, я был комсомольским и партийно-политическим работником, можно сказать, даже не рядового уровня, но уже в те времена, когда мы стали задумываться не об искоренении религиозного верования, а наоборот, сохранении наших духовных и культурных ценностей, их использовании в укреплении национального единства и патриотизма. Именно на основе этой своей убеждённости я, будучи секретарём Краснодарского крайкома партии, участвовал в актуальных программах краевого телевидения совместно с представителями нашей кубанской епархии. И ничего зазорного, а тем более – антипартийного ни я, ни мои коллеги по крайкому КПСС, не усматривали. Да и люди в большинстве своём на это реагировали спокойно и, как мне казалось, одобрительно.
А что касается нательного крестика, вручённого мне тогда отцом Феофилом и русским писателем, моим старшим по возрасту, а значит, более умудрённым жизненным опытом, кубанским земляком Гарием Немченко, то ношу я его вот уже 21 год, как самый надёжный мой охранитель от неизбежных жизненных проблем и невзгод.
К сожалению отца Феофила, который рассказывал как-то о своём с детства больном сердце, в живых уже нет (призвал его Господь к себе прямо во время церковной службы), а Гарию Леонтьевичу Немченко, в его девяностолетие, желаю новых жизненных сил и вдохновенного жизнелюбия и творчества ещё на многие годы!
Июль 2026 года
